Эти слова Ницше (XIV, 204) звучат как ва¬риация на тему христианской мысли о перво¬родном грехе.
Ницше так сильно страдает за человека, что порой погружается в "наичернейшую меланхо¬лию". В противоположность животным, каждое из которых "точно попадает в цель", полностью отвечая установившемуся типу и повинуясь своей природе, человек есть "еще не установив¬шееся животное" с неопределенными возможно¬стями, и потому самое его существование в своей нерешенности есть своего рода заболева¬ние земли.
Однако именно данный фундаментальный недостаток человека и есть в то же время его шанс. Он еще не то, чем может быть; он не удал¬ся, он попал мимо цели; но он еще может стать всем. Ницше отнюдь не желает, чтобы человек стал, наконец, "установившимся животным", то есть определенным типом, ибо это непременно означало бы стадный тип; как раз наоборот: по¬длинная сущность человека заключается именно в том, что он не установился, что он всегда мо¬жет выйти за пределы самого себя.
В результате Ницше приходит к абсолютно¬му оправданию человека. Он снимает все свои прежние обвинения: "Реальный человек в сто раз драгоценнее любого идеального человека, суще¬ствующего лишь в пожеланиях и мечтах" (VIII, 139). "Удавшийся человек радуется самому фак¬ту "человека", радуется пути человека, но — он идет дальше" (XII, 24).
В ницшевском понимании человеческого бытия сохраняется основная схема: человек по¬терян, но может спастись; однако христианское содержание этой концепции с самого начала ут¬рачено и заменено другим.
Принципиальная разница вот в чем: у Ниц¬ше человек один, он полностью предоставлен са¬мому себе. Он может подняться, может "пойти дальше", но без Бога. Ницше сознательно не же¬лает дать человеку ничего, кроме него самого, и радуется этому: "Все прекрасное, все возвышен¬ное, чем человек наделил реальные и вообража¬емые вещи, я хочу потребовать назад и объявить собственностью и созданием человека" (XV, 241).
Но может ли человек, спросим мы, достичь своей цели, если он желает только самого себя и своего "продвижения вперед"? Ницше тоже по¬нял, что из этого ничего не выйдет, и выписал для себя слова Гете: "Истинное уважение можно испытывать лишь к тому, кто не ищет самого себя... Должен признать, что за всю мою жизнь мне приходилось встречать самоотверженные характеры такого рода лишь там, где я сталки¬вался с прочно укорененной религиозной жиз¬нью, с утвержденным на незыблемых основани¬ях вероисповеданием, самодостаточным в том смысле, что оно не зависит от времени с его ду¬хом и его наукой" (XIII, 304).
Вероятно, Ницше понимал, что это действи¬тельно так, однако впоследствии он отрицает эту действительность. Характерно, что все его раз¬мышления о человеческом бытии тоже происте¬кают из христианских мотивов, но с самого на¬чала он тщательно заботится о том, чтобы вы¬чистить из них всякое христианское содержа¬ние; здесь это — связь человека с Божеством. Он силится удержать свою мысль в железных рамках реальности без иллюзий, он стремится мыслить творчески, и все же скатывается в хо¬лодную пустоту "быть только человеком и ничем больше" и, невыносимо страдая за оказавшегося в пустоте человека, тут же перескакивает к идее сверхчеловека. Но этот неопределенный сверх¬человек не может значить ничего для настояще¬го, живого человека, который должен и хочет здесь и теперь делать то, что необходимо, "уст¬ремляя взгляд к совершенству" (XIII, 304); в этой деятельности заключен его шанс достичь своего высшего предела, и в ней он обретает по¬кой, удостоверяясь в бытии как таковом. Не ис¬кать самих себя, не искать человека — главное условие для того, чтобы найти самих себя, чтобы найти человека.